Сергей (Подмосковье) Смирнов 
Лесник

Смирнов Сергей (Подмосковье)
Лесник

Сергей Смирнов
Лесник
Нельзя идти в лес в плохом настроении.
Эту истину Троишин усвоил давно, лет пятнадцать назад, когда еще был "профессиональным горожанином".
Лес ‑ сложнейшая система биополей ‑ чутко следит за каждым шагом пришельца. Если тот в бодром расположении духа, все в порядке: пришел друг, с миром, добротой, сочувствием. И лес встретит его как своего. Конечно, он не сделает гостя счастливым на всю жизнь; зато еще долго после прогулки тот не станет злиться и волноваться по всяким досадным пустякам, как случилось бы, не пойди он по грибы или просто подышать свежим воздухом. Но если гость в плохом настроении ‑ лесу будет больно. Он отпрянет поначалу, но затем, чтобы защититься, начнет осторожно обхаживать человека, вытянет из него, как промокашка чернила, все недовольство и неприветливость, наверняка успокоит, но сам поплатится: где‑то не прорастет желудь, не выведется птенец в гнезде, засохнет ветка...
Быстрые шаги пронеслись вверх по крыльцу. Кто‑то решительно толкнул в дверь, на миг замер, соскочил вниз... И вот, обежав террасу, торопливо, взволнованно застучал по стеклу ладонью.
‑ Геннадий Андреевич! Проснитесь, пожалуйста!
Троишин отбросил одеяло, босиком подскочил к занавескам. Утренний избяной холод сразу разбудил его и взбудоражил сильнее, чем перепуганный голос за окном.
‑ Геннадий Андреевич! Скорее поедемте! ‑ Варя дышала с надрывом видно, бегом прибежала за лесником. ‑ Такая беда! Они всех убили... Скорее, пожалуйста...
Холод от половиц вдруг разом поднялся по ногам и колко прокатился по спине, как порыв зимнего сквозняка.
Троишин кинулся одеваться.
За стеной слышались громкие всхлипывания ‑ Варя, дожидаясь его, плакала.
...После трехдневного обложного дождя, притихшего за ночь, в воздухе клубилась сыпкая морось. Дорогу развезло, грязь блестела гладкими водянистыми комками, в колеях стояла мутная вода.
Машину мотало по сторонам, и удерживали ее на дороге только глубоко разбитые колеи ‑ березовые стволы у обочин при каждом рывке колес обдавало жидкой слякотью.
Троишин вспомнил про время ‑ глянул на часы: еще семь утра, а показалось, что дело к вечеру и уже целый день прожит в тягостном ожидании беды.
Варя от резкой качки немного успокоилась, только держала пальцы у губ и покусывала краешек платка. Троишин ни о чем не говорил, не спрашивал ее, чтобы опять не расплакалась. Однако на подъезде к лосиной ферме Варя вновь стала всхлипывать.
Уже издали ферма напоминала опустошенное чумою селение ‑ потемневшие от сырости деревянные строения и ограды стояли в зыбкой, тяжелой дымке.
Выскочив с затопленной дороги, "газик" остановился у ворот, распахнутых, даже раскиданных, настежь. Придерживаясь за дверцу, чтобы не поскользнуться при выходе, Троишин ступил на землю. Первое, что бросилось ему в глаза, ‑ свежие, вызывающе угловатые следы покрышек тяжелого грузовика; они вели по прямой от ворот через смятый кустарник, по просеке, к болоту. А сразу за воротами, у бревенчатой ограды, на земле лежали два мертвых лося, оба с пробитыми шеями. Огромные туши казались странно плоскими, усохшими, словно частью погрузились во влажную мягкую землю.
‑ Двух старых бросили... А остальных увезли... Чуть меня не застрелили... Заперли в избе и сказали: если высунусь, убьют... А потом я через окно вылезла ‑ и к вам... Еле добежала... Господи, они же к людям привыкли... Морды тянули, думали, угостят... А эти... в упор били... Геннадий Андреевич, слышите?
‑ Варя, Варя... ‑ Троишин обнял девушку за голову. ‑ Я понимаю, Варя.
И вдруг сам себе стал омерзителен ‑ тряпка, муха сонная.
‑ Варя! ‑ крикнул он так, что в горле резануло. ‑ Ты вызвала милицию? Где рация?
Девушка сразу притихла, подняла опухшее, испуганное лицо.
‑ Идиот! ‑ со стоном обругал себя Троишин. ‑ Какая у них машина?..
‑ Большая... Самосвал, кажется... Ой, Геннадий Андреевич! Их же трое. С ружьями. ‑ Глаза Вари осветились новой тревогой, за него.
‑ Номер запомнила?
‑ Что вы, Геннадий Андреевич... Какой там номер...
"Газик" выскочил на край болота и замер.
Здесь они повернули направо, к развилке... Можно бы сразу по просеке, но побоялись. Значит, можно догнать еще в лесу... Выручай, Лес...
Через полчаса "газик" пристроился в хвост тяжелому КрАЗу ‑ тот грузно катил по дороге, разделявшей участки двух лесничеств, и поднимал в воздух фонтаны грязи, так что следом за ним путь оставался укатанным и незатопленным.
Троишина быстро заметили ‑ КрАЗ прибавил ходу, даже стал задевать краями бортов стволы деревьев, срывая кору и ветви. Перед Троишиным на дорогу сыпались листья и древесные обломки. Троишин держался позади метрах в сорока, чтобы не забрызгали грязью ветровое стекло и чтобы не оказаться застигнутым врасплох, если КрАЗ неожиданно тормознет.
Минут двадцать колесили по лесу, потом выехали на шоссе. Троишин вновь разозлился на себя: по сути, он ничего не сможет с браконьерами сделать. У них и КрАЗ и ружья. Варя была права... Что придумать? Скоро лес кончится, и сил не будет даже затормозить...
За этими мыслями Троишин едва не прозевал опасность: КрАЗ слегка сбавил ход, на правую подножку осторожно вылез один из браконьеров, с густыми пшеничными усами, и, ухватившись за угол борта, с левой руки прицелился в Троишина из карабина.
‑ А, скотина! ‑ Троишин вильнул влево и, тут же увеличив скорость, попытался обогнать КрАЗ. Но шофер разгадал уловку и сам перекрыл путь: грузовик понесся зигзагами. Шоссе поднималось на холм, перевалить его ‑ и лес скроется позади, за пригорком... Глупо... Ничего не смог...
Троишин стиснул руль так, что пальцы побелели. Страшная злость закипела в душе. Он приноровился к вилянию КрАЗа, подстроился к нему ‑ и вдруг резко сорвался с ритма, выскочил сбоку от грузовика и нырнул передом "газика" прямо под кузов.
Грузная туша КрАЗа начала сминать крыло и бампер, по ветровому стеклу рассыпалась паутина трещин. Грузовик стало разворачивать боком, потянуло в кювет, он натужно застонал, затрясся кузовом... Загремела по земле решетка радиатора... КрАЗ все наезжал на "газик" ‑ и никак не мог наехать, заламывал ему капот, тащил за собой под откос.
Последнее, что видел Троишин, как странно медленно переворачивался КрАЗ кверху брюхом, отчаянно вертя толстыми грязными колесами, а из кузова вываливались, судорожно дергая ногами, большие лосиные туши.
Хирург глубоко затянулся и тут же брезгливо отбросил в сторону окурок папиросы, сгоревшей до гильзы.
‑ Плохо... Плохи у него дела... Сильные повреждения позвоночника... Это паралич, Василий Николаевич... Полный паралич. Он вряд ли даже сможет опять говорить.
Участковый снял фуражку, достал платок, вытер лоб. Постоял, помолчал, глядя перед собой в пол.
‑ Гады... Такого человека покалечили...
Хирург тяжело вздохнул.
‑ Да, не каждый на такое решится... Даже на войне. Этим тоже досталось. До черта переломов... А усатый умер. Ночью. Весь череп был разбит.
Участковый крякнул.
‑ Веселая получилась охота...
‑ И вот еще что. Я ведь вам главного не сказал, Василий Николаевич. Самое странное, что выходит, будто лесник сломал себе позвоночник давно, не менее десяти лет назад... Рентген показывает... И паралич ‑ от этого... Тоже вроде как десять лет должен он параличом страдать... А ведь он за рулем сидел...
Кроме этого, всего‑то несколько ушибов и ссадин... И у него на руке... на правой, этот браслет был надет. С надписью.
Хирург достал из кармана халата браслет с пластинкой, какие носят гонщики.
Участковый надел очки.
‑ "А.С.Кузнецов. Москва. Кутузовский проспект..." Адрес... и телефон... Подожди, Миша... Мне Троишин когда‑то говорил: если с ним что случится, сразу вызывать... кажется, вот этого самого Кузнецова.
Кузнецов прибыл наутро.
‑ Все‑таки попал ты в историю. Эх, Генка, Генка... ‑ Он улыбался, но чувствовалось, что улыбка эта дорого ему стоит.
‑ Ну, ничего. Сейчас мы тебя поднимем.
‑ Кроме позвоночника, ничего не повреждено? Вы уверены? ‑ обратился Кузнецов к хирургу.
‑ Уверен, ‑ немного растерянно ответил тот, пытаясь сообразить, что же дальше произойдет.
‑ Прекрасно, ‑ обрадовался Кузнецов. ‑ Тогда доставайте носилки грузим его в "Скорую" и везем в лес... Тут у вас до леса километров шесть будет?
‑ Семь... Но ведь... Я не понимаю...
‑ Это трудно объяснить. Нужно увидеть... Делайте, пожалуйста, что я прошу. Раз уж вызвали.
Хирург пожал плечами.
"Скорая" остановилась на опушке, Троишина вынесли из машины. Прикрыли плащом ‑ снова моросил дождь.
‑ Сейчас попрошу вас в сторонку... Сядьте в машину, что ли... Не нужно, чтобы рядом было много народа... Так ему труднее.
Кузнецов умоляюще посмотрел на хирурга, медбратьев и участкового, понимая их подозрительное изумление.
Они подчинились. Кузнецов присел перед носилками на корточках и стал ждать.
Минуты через три лицо Троишина покраснело, на лбу выступили крупные капли пота. Потом он тяжело приподнял одну руку, другую... Наконец сел словно медленно, с трудом просыпался от тягостного сна.
‑ Ну и отлично! ‑ облегченно выдохнул Кузнецов и осторожно тронул плечо друга.
‑ Спасибо, Саша. ‑ Троишин дотянулся до его руки, слабо пожал ее. ‑ Я пока тут посижу, а ты пойди объясни.
Зрители смотрели на Троишина во все глаза и, казалось, потеряли дар речи.
‑ Ну как? ‑ сказал Кузнецов громко, чтобы они немного опомнились. ‑ Вы молодцы. Когда я впервые это увидел, чуть в обморок не упал.
Хирург, участковый и медбратья ошеломленно глядели на Троишина.
‑ Он ведь физик, у нас в институте работал, ‑ продолжал Кузнецов. ‑ Его группа занималась биоэнергетикой растительных сообществ. Ведь лес ‑ это сложнейшая система биополей. Его элементы, отдельные растения, оказывают друг другу взаимную поддержку, помогают друг другу выжить. Именно поэтому, кажется, многие грибы растут только в лесу. Гена сумел настроить свое биополе в резонанс с энергоритмом леса...
‑ Как это? ‑ не понял хирург.
‑ По принципу адаптивного биоуправления. Аутогенная тренировка: так учат больных эпилепсией предотвращать приступы. Механизм неясен, результат есть. Получилось. Лес как бы принял его за... часть самого себя. Гена никогда не был атлетом, но в лесу смог бы побить любой мировой рекорд. Я видел кое‑что такое... Помню, были вместе на охоте. У лесозаготовителей трактор застрял. Так Гена взял и вытащил его вместе с грузом. Шесть толстенных бревен! Просто руками... А потом случилось несчастье. В бане поскользнулся ‑ перелом позвоночника. А я вспомнил про его способности или свойства... Ну что значит ‑ вспомнил: дошло до меня... Дай, думаю, попробую. Получил разрешение. Отвез его из больницы в лес... После неделю в себя прийти не мог... Такие вот дела. Без леса ему нельзя. Вез леса он конченый инвалид.
Троишин встал, потянулся. Сложил носилки и понес к машине.
‑ Все в порядке. ‑ Теперь его лицо порозовело, выглядел он совсем здоровым. ‑ Можете забирать... инструмент.
Участковый вдруг обнял Троишина, даже фуражку уронил на мокрую траву.
‑ Ну черт! С ума старика свел.
Сквозь лица людей Троишин вдруг снова увидел отчаянно вертящиеся толстые колеса перевернутого КрАЗа и туши, вываливающиеся в грязь.
‑ Ты что. Гена? ‑ насторожился Кузнецов, заметив перемену в Троишине.
‑ Лоси... Они в лесу не оживают... Странно. Ведь это их лес. Почему так, Саша?
‑ Не знаю, Гена... Откуда нам это знать?
‑ Странно, ‑ угрюмо повторил Троишин.